Уже в шестнадцатилетнем возрасте Александр Константинович Глазунов предстал перед публикой со своей первой симфонией, обнаружив яркое композиторское дарование. Младший современник Римского-Корсакова, Чайковского, Мусоргского И Бородина, Глазунов был первым представителем уже следующего поколения музыкантов, для которых «период «Бури и натиска»... сменился спокойным движением вперед» (Римский-Корсаков, «Летопись моей музыкальной жизни»). После ярких открытий, освоений «невозделанных земель» и напряженных творческих поисков (подчас в противоположных направлениях) для русской музыки настало время обобщения, синтеза. И Глазунов, в силу характера своего композиторского дара тяготевший к уравновешенности, объективной ясности, «ищущий в звучащих отображениях мира не борьбы, не контрастов, а тесной родственной связи их друг с другом» (Борис Асафьев), наиболее органично воплотил в своем творчестве идею соединения в единое русло различных музыкальных течений.
Ученик Балакирева и Римского-Корсакова, активно участвовавший в восстановлении и завершении сочинений Бородина (феноменальная память Глазунова сохранила для нас многие страницы музыкального наследия автора «Князя Игоря»), Глазунов стал наследником традиций «Могучей кучки». Но не прошло бесследным и глубокое изучение творчества Чайковского, который очень высоко ценил талант Глазунова. Большой интерес проявлял композитор и к западноевропейским композиторам Вагнеру, Листу и Брамсу. В его музыке можно найти самый широкий спектр источников (вплоть до барочной и ренессансной полифонии), на основе которых Глазунов выработал собственный, отмеченный яркой авторской индивидуальностью стиль. «...Неимоверный широкий размах, сила, вдохновение, светлость могучего настроения, чудесная красота, иногда юмор, элегичность, страстность и всегда изумительная ясность и свобода формы», такую характеристику творчества Глазунова дал выдающийся русский критик В. Стасов.
Наиболее ярко дарование Глазунова проявилось в симфонической и балетной музыке. В его восьми симфониях (девятая осталась незаконченной) эпическая монументальность сочетается с интенсивным симфоническим развитием; искренняя, живая эмоциональность с объективным, гармоничным восприятием мира. Три балета Глазунова — «три пышных, как растреллиевские дворцы, партитуры» (Борис Асафьев) — продолжают традицию «симфонических балетов» Чайковского. Как и у автора «Спящей красавицы» и «Щелкунчика», у Глазунова два эти жанра органично связаны друг с другом. Не только его балеты наполнены симфоническим развитием, но и в симфонических произведениях важную роль играет энергия танца, стихия движения, а нередко и жанрово-танцевальная «характерность».

Шестая симфония до минор, соч. 58
Шестая симфония, написанная в 1896 году, составляет своеобразное исключение для творчества Глазунова. Это одно из немногих его произведений, отмеченное острым, напряженным драматизмом. Из всех симфоний Глазунова Шестая наиболее близка симфонизму Чайковского, однако ни в характере музыки, ни в строении формы Глазунов не копирует своего гениального предшественника: решения драматической коллизии у двух симфонистов глубоко различны.
Первая часть — «центр тяжести» симфонии. Основная мысль сконцентрирована в медленной интродукции (Adagio): восходящая тема приводит к экспрессивной кульминации; ей отвечает зловещий хорал тромбонов... Из интродукции вырастает страстная главная тема основного раздела (Allegro passionato), который строится на контрастном чередовании бурного движения и моментов покоя — певучей, элегической побочной темы, в которой раскрывается великолепный мелодический дар композитора.