Поэтому в глазуновской «Осени» нет ни тени увядания, старения или меланхолии финальная — «вакханалия», по меткому замечанию Асафьева, — «огненная, буйная, «красным полымем» дышащая, ...совместила в себе южную солнечную искристость, пенистость виноградного сока и восточно-русскую залихватскую пьяную гульбу».
К сожалению, сценическая судьба балета не была счастливой — все его различные хореографические воплощения, осуществленные еще при жизни Глазунова (1900, 1907 и 1924 гг.), оказались малоудачными и не закрепились на балетной сцене. Но сама музыка заняла прочное место в симфоническом репертуаре. Произведение Глазунова не меркнет в ряду других великих музыкальных воплощений этого вечного сюжета о перемене и постоянстве природы и жизни — Вивальди, Гайдна и Чайковского.

Краткое содержание
Вступление рисует картину зимнего оцепенения, снежной вьюги. Зима окружена своими спутниками — Инеем, Льдом, Градом и Снегом. Огонь, высеченный гномами, заставляет Зиму исчезнуть. Сцена покрывается цветами. Появляется Весна в окружении свиты — Зефира, Птиц и Цветов. Их сменяет картина хлебного поля, волнующегося под дуновением ветра, и атрибуты Лета — хлебный Колос, Наяды, Васильки и Маки. Под звуки свирели выходят Сатиры и Фавны, они пытаются похитить Колос. Но Колос спасен Зефиром. Начинается финальная картина — Осень (вакханалия). В ней вновь напоминают о себе все времена года. В конце возникает образ приближающейся Зимы, но не ее возвращением завершается балет. Финальный Апофеоз, решеннный как «картина созвездий, проплывающих над землей» — символ нерушимой гармонии Природы, вечной и прекрасной в своей незыблемости предустановленного порядка.

* * *
Дирижерский дебют Глазунова состоялся в 1888 году в Петербурге, на одном из «Русских симфонических концертов». Через некоторое время молодой композитор дирижировал своей музыкой на концерте в рамках Всемирной выставки в Париже. С тех пор дирижирование важным направлением многосторонней деятельности Глазунова.
Возможно, Глазунов не был дирижером по призванию. По свидетельству современников, ему меша- ли необычайная мягкость натуры, отсутствие необходимой для этой профессии властной, «железной воли». Однако накопленный опыт композитора-симфониста, практическое знание инструментов оркестра, феноменальный слух, способный расслышать малейшую неточность, и непререкаемый авторитет в среде музыкантов способствовали успешной деятельности Глазунова-дирижера. «Многим другим дирижерам приходится «выпрыгнуть из фрака», чтобы добиться того, чего Глазунов добивается только одним, чуть заметны движением глаз», — писал один из критиков. Глазунов нередко дирижировал «Русским симфоническими концертами», студенческим оркестром и Оперной студией Петербургской консерватории; оркестром Петроградской филармонии; неоднократно представлял русскую музыку за рубежом. В его концертных программах звучали произведения Бетховена, Глинки, Антона Рубинштейна, Чайковского, Римского-Корсакова, Бородина, Мусоргского, Лядова, Танеева... Как впоминал композитор Максимилиан Штейнберг, «публика неизменно восторженно приветствовала Глазунова при первом же его появлении на эстраде».
Особенно интенсивной была дирижерская деятельность Глазунова в конце 1920-х – начале 1930-х гг., когда композитор жил за границей. Глазунов дирижировал своими произведениями в Париже, Лиссабоне, Мадриде, Барселоне, Риге, Лондоне и городах США. В Великобритании Глазунов выступил на радиоконцерте, а также осуществил единственную в своей жизни грамофонную запись на фирме «Коламбия», продирижировав балетом «Времена года» с оркестром Британской радиовещательной корпорации.